Тут...

[kris_reid]

...весьма уважаемые мной люди решили устроить КОНКУРС! а другие, ничуть не менее уважаемые, эту идею горячо поддерживают.
Сам же, ознакомившись с сабжем, впал в некое (очень не хочется говорить тягостное) недоумение. И вот по каком поводу.
«Мы особо обращаем внимание, что этот конкурс никоим образом не привязан к реалиям Великой Отечественной. Это может быть любой мир и любая эпоха. Герои могут биться на мечах, бороздить океаны на клиперах и крейсерах, летать на звездных истребителях. Они могут быть людьми, эльфами, вуки, драконами, роботами, наконец. Они могут летать на сверхсветовых скоростях, нуль-транспортироваться, открывать порталы, владеть магией, телекинезом, боевыми искусствами. Главное не декорации и даже не сюжет, а нерв, настрой, уверенность в том, что «наше дело правое, враг будет разбит и победа будет за нами». Главное, постараться найти - прежде всего для самого себя - слова, такие, что «дымящейся кровью из горла чувства вечные хлынут на нас». Это и будет нашим общим ответом наползающей серости и самоуничижению»
Главное не декорации... любой мир и любая эпоха. «Исторические (жестко) рассказы не принимаются. Конкурс - фантастика и фэнтези. Альтернативная история может быть.»(c)Жюри.
М-да. А как, интересно, при таком подходе отсеять альтернативно-исторический рассказ про героическую оборону гитлерюгендом кенигсбергских руин... от жидо-большевистских орд? Хоть дневник полевого командира Камаза Отходова о борьбе за свободу Ичкерии? Или сержанта Хопкинса о несении свободы и демократии народам Ирака? Что-то я не припомню в ХХ веке хоть одну войну, где обе стороны не боролись «за правое дело».
И, как уже заметил в коменнтах у Доктора Илья Комаров «я не понимаю как поможет ветеранам очередной патетический рассказик про "правое дело" восставших роботов на планете Шелезяка.»
Где-то так...
Да, в комментах к этому посту пойдет сценарий сериала о войне. От И.Кошкина. Из него мог бы получиться хороший рассказ. Жестко исторический. О той войне.

Comments

[kris-reid.livejournal.com]

...Начало. Пункт мобилизации. Приходят по повесткам, приходят добровольцы. Разные люди - рабочие, бухгалтер, несколько служащих, подходит группа студентов (от восторженных гуманитариев до циничных технарей), прощания с родными, слезы, истерики, равнодушие (служащий прщается с нелюбимой женой). Дальше - учебный лагерь. Голодуха. Изнуряющее интенсивное обучение - сборка-разборка винтовки, пулемета, метание учебной гранаты, ползание, окапывание. Старшина - огромный дядька лет сорока, шайба - втроем не обгадить, конкретно облажавшегося интеллигента-очкарика бьет кулаком в рожу. Интеллигент неожиданно для всех бестолково бросается в драку, получает еще раз, поднимается, их растаскивают. На вопрос подбежавшего командира в чем дело старшина, которому очкарик успел-таки попасть в нос, отвечает, что упал случайно. Вечером старшина подходит к очкарику и говорит, что он, в общем, молодец, хотя и интеллигент паршивый. Объясняет, почему нельзя ползать, задирая задницу выше головы. В роте появляется крысятник. Его выявляют, жестоко п...т, потом п...т вступившегося за него гуманитария. Рабочая молодежь пытается припахать студентов, начавшуюся драку прекращают старшина и старый бухгалтер, оказывающийся бывшим белым офицером, которого почему-то не дострелили в 1937. С криками "вы что, о...ли, война идет, дофронта потерпите - ужо там будет поиграться" старшина и дед жестоко и умело п...т молодежь. Молодежь виновато шмыгает юшкой. Солдаты бегают в самоволки не столько потрахаться, сколько подкормиться, двоих ловит патруль. Им начинают шить дезертирство, но за них вступается командир, идет скандалить в особый отдел. В особом отделе толстый нквдшник спрашивает его, что, мол, белены объелся, дезертиров защищать, командир напирает на то, что пацаны просто пожрать бегали, ручается за них. Особиста отвлекает телефонный разговор, судя по которому, ему жестоко накручивают хвост за что-то другое. Он вешает трубку и орет командиру роты, чтобы тот валил нах, если не хочет стать к стенке вместе со своими козлами. Ротный доходит но начальника лагеря, пожилого красного командира, судя по наметкам, из репрессированных, освобожденного перед войной. Тот, после некоторой душевной борьбы, идет к особисту и говорит, что ротный за своих ручается. Особист ядовито отвечает - а кто, мол, за тебя поручится? Красный командир, которого все за...ло, говорит, что за него ручается советская власть, раз дала солдат учить. Особист вяло погавкав, отдает дезертиров на поруки, но потом, ледяно посмотрев из-за очков, говорит, что в случае повторения подобных происшествий, он сделает все, чтобы командира разжаловали, а виновные, уж точно, пойдут под трибунал со всеми вытекающими.
Рота отправляется на фронт, под Смоленск. Старшина, который должен был остаться в лагере для обучения следующей партии достает командира просьбами оставить его с ротой. Командир долго пляшет нанайские танцы с воплями: "А кто других готовить будет?", но в конце концов соглашается. Одному из студентов технарей, который проявил недюжинные способности в организации учебного процесса вешают лычки и оставляют в лагере. Он не скрывает своей радости по поводу того, что не попадет на фронт. Остальные технари вяло, но обидно выражают ему свое презрение. Эшелон идет на фронт. По пути двое пытаются сдриснуть, но их . Остальные, памятуя об угрозе особиста, но их ловят свои же. Все помнят, что особняк обещал командиру в случае повторения инцидента и пребывают в подавленном состоянии, козлов пока не выдают. Эшелон попадает под бомбежку, поезд останавливается, солдаты, как зайцы бегут от путей. Командир, старшина и старик-белогвардеец, ставший командиром взвода, криками и пинками укладывают всех на землю и заставляют открыть огонь по гадам. Мощный креатифф, старшина, нагнувшись, пристраивает себе на спину дегтярь, технарь пулеметчик выцеливает штурмующий истребитель.

[kris-reid.livejournal.com]

Истребитель пикирует, стреляя, дорожка пуль несется к нашим пулеметчиком, технарь сохраняет хладнокровие и не отвечает, старшина орет на него, но не убегает. Самолет увеличивается, пули ложатся радом, наконец студент дает длинную очередь, крупный план на истребитель, пули попадают в воздухозаборник, пробивают обшивку на капоте двигателя, потоком срывает какой-то лючок, из движка вырывается дым и немножко огня. В кабине немец отчаянно пытается вывести самолет из пикирования, не получается и тот с ревом врезается в землю. Остальные отштурмовав, улетают. Студента качают. после боя находят трупы двух дезертиров. Огромный рабочий, потупив глаза, говорит, что, видимо, их взрывной волной немного ударило.
Едущий с эшелоном особист (другой, из пограничников), колет рабочего и нескольких других солдат, и решает замять дело.

Под Смоленском часть с ходу идет в бой, нанося контрудар по противнику. Батальону придается четыре танка. Командир танкистов - обожженный, перемотанный бинтами капитан, отказывающийся не смотря ни на что идти в медсанбат. У него совершенно больные глаза и он уже четверо суток не спал от боли от ожогов. Атака на немецкие позиции, два танка подбивают, солдаты залегают, два оставшихся медленно ползут к немецким позициям, болванки долбят в тридцатьчетверку капитана, капитан высовывается из люка, видит, что пехота залегла, выхватывает наган и в бешенстве стреляет в сторону солдат, что-то орет, из-за рева двигателя ничего не слышно. Подбивают еще один танк. Командир встает и раздает пинки солдатам, крича, что нельзя лежать. Немцы начинают закидывать пехоту минами и прижимать пулеметным огнем. Белогвардеец подползает к командиру и делится с ним богатым опытом первой мировой и Перекопа, говоря, что вот сейчас, если лежать, то все тут останутся. Капитан, въехавший в немецкие позицииЮ свирепствует среди траншей, закапывает гусеницами пулеметное гнездо, давит два миномета, ему перебивают гусеницу. Танкисты отстреливаются из пушки, водитель выползает с пулеметом через люк в днище и стреляет по немцам из под танка. Немцы деловито ползут к машине с теллер-минами. Тем временем ротный приказывает деду-белогвардецу и его взводу подавить пулеметное гнездо. Дед велит двигаться перекатами, технарь-пулеметчик с обалдевшим лицом короткими очередями стреляет по немецкому пулемету. Двое солдат под прикрытием огня взвода ползут к пулеметному гнезду. Одного убивают. Второй, очкарик-интеллигент, бросает гранату, та взрывается перед амбразурой. Пулемет замолкает, взвод поднимается и пулемет выкашивает половину. Очкарик оборачивается, видит это, и бросается на амбразуру. НЕмцы в дзоте пытаются столкнуть в сторону труп, остатки взвода с ревом врываются в транше, в дзот старшина бросает гранату. Видя успех возвода белогвардейца, остальные, наконец, добегают до немецких позиций, начинается бой в траншеях. Ползущих с теллер-минами немцев мочат штыками. Крупный план на бухгалтера, расстреляв все патроны, он продолжает щелкать затвором, прикладываться, нажимать на курок, так раз пять, на него выскакивает немец с карабином, стреляет, промахивается, бухгалтер с криком бросается на него со штыком. Немец легко парирует неумелую атаку и втыкает штык бухгалтеру в грудь, выдергивает, полагая, что тот готов, и бухгалтер с хрипом загоняет свой штык ему в лицо. После боя все сидят в оцепении, командиры бегают по траншеям и засавляют собирать оружие и оборудовать позиции для обороны от немцев. Технари вместе с работягами помогают горелому капитану натягивать гусеницу на танк.

[kris-reid.livejournal.com]

Одноэтажный дом с ободранными стенами. Окно крест накрест заклеено бумажными лентами. За столом сидит молодой офицер, по виду - явно не кадровый. Перед столом сидит ротный. Молодой офицер - особист. Он задает вопрос, знал ли ротный, что командир взвода такой-то был офицером Белой Армии. Ротный отвечает, что знал. Особист спрашивает, как он мог доверить командование красноармейцами белогвардейцу. ротный отвечает, что командование доверили в учебном лагере. Особист что-то пишет. Спрашивает, как ротный оценивает поведение деда в окружении. Ротный отвечает, что положительно. Особист задает еще несколько незначащих вопросов. ротный взрывается и кричит, что не понимает, к чему это все, дед был на виду у всех и вел себя геройски. Особист осаживает его и отпускает. Следующий кадр, перед столом сидит комиссар. Он абсолютно спокоен и протирает очочки. Особист задает вопрос, знал ли комиссар, что командир взвода является бывшим офицером Белой Армии. Комиссар спокойно отвечает, что знал. Особист с некоторым надрывом спрашивает, как мог комиссар, коммунист, которому родина доверила ит. д. и т. п. допустить, и т. д. и т. п. Комиссар с улыбкой отвечает, что родина как раз допустила, а он, как политработник, следил, чтобы взводный оправдал высокое доверие. И что он, как комиссар батальона, может сказать, что своим поведением дед не только оправдал, но и заслужил награду. Особист обвиняет комиссара в политической близорукости. Комиссар отвечает, что близорукость у него и впрямь есть, -6, а что касается политической... Он становится серьезным и чеканя слова говорит, что воевал с белыми четырегода, от Пскова до Волочаевска, когда особист еще пеленки мочил, и в вопросах белых офицеров он особисту даст такую фору, что особиста видно не будет. Особист теряется. Паотом отпускает комиссара.
Третий кадр, за столом сидит дед-белогвардеец. Особист пытается его колоть. Дед не колется и нагло улыбается. Особист утверждает, что дед скрыл свое прошлое. Дед говорит, что ничего подобного, более того, ему было бы сложно скрыть - он вернулся в Россию в 20-е годы после амнистии. Особист теряется и говорит, что это нельзя доказать. дед говорит, что очень даже можно, сообщает подробно где он работал до войны и как пошел добровольцем. На лице особиста борение. Он говорит, что продолжит допрос завтра. Дед издевательски отвечает, что, похоже, у товарища чекиста много свободного времени.

Личный состав роты и примкнувших располагается в здании полуразрушенной школы. окна наскоро заклеены газетами, внутри установлена наспех сделанная буржуйка. во дворе с помощью брезента и нескольких ведер сварганена баня, быстрой помывкой руководит старшина. Рота находится здесь уже сутки, через несколько часов должно прибыть пополнение, после чего роту включат в один из батальонов дивизии старого генерала. Во двор входит комссар, к нему бросаются несколько бойцов, комиссар отрицательно мотает головой. Бойцы уныло отходят. Комиссар идет к ротному. Оба разговаривают о судьбе взводного. Комиссар говорит, что этого так не оставит и дойдет до генерала. Ротный указывает ему на то, что комиссар не имеет права покидать расположение роты без приказа. Комиссар говорит, что не собирается бросат деда. В это время в роту заезжает генерал, едущий из одного полка в другой. Он решил, пока затишье, коротенько подбодрить бойцов еще раз. Комиссар и ротный докладывают ему о ситуации сложившейся с беляком. Генерал принимает решение заехать в особый отдел, благо он на соседней улице и положение пока спокойное.

опять комната, в которой сидит и что-то пишет особист. На улице шум машины, слегка испуганный голос часового, затем в комнату входит комдив в сопровождении ординарца и комиссара. Начинается неприятный разговор. Комдив приказывает освободить беляка. Особист гокорит, что расследование еще не закончено. Комдив говорит, что прекращает его своей властью. Особист хорохорится и указывает комдиву на то, что арестованный был царским офицером. Комдив говорит, что тоже служил в царской армии, правда унтером. Особист выкладывает свой последний козырь - арестованный был в Белой Армии. Комдив, помолчав, спрашивает, а был ли арестованный в немецкой армии.

[kris-reid.livejournal.com]

Особист теряется. Комдив тихо продолжает, что ему больше ничего и не нужно сейчас и повторяет приказ освободить взводного. Особист делает последнюю попытку и говорит, что, мол, под личную ответственность комдива. Комдив взрываетс яи кричит, что под его ответственностью - целая дивизия и он уж как-нибудь присмотрит еще за одним взводным. Особист стухает и говорит, что закроет расследование. Комдив мягче добавляет, что нужно учиться не только стеречь людей, но и понимать их и чувствовать. Комдив, ординарец и комиссар выходят на крыльцо. Из сарая выпускают белогвардейца. Форма на старике прорванная, но почищенная (показывают, как он ее чистил в сарае тряпочкой), сапоги худые, но чистые. Он ухитряется подойти по раскисшему двору строевым шагом и с шиком отрапортовать генералу. Генерал говорит, что теперь и сам видит, что дед - белогвардеец и отдает честь в ответ.


Снова школа. Прибывает пополнение, пять десятков человек. Среди них - двое нелюдимых монголоидов, грузин, маленького роста узбек. Ротный строит пополнение, говорит ему, в какую геройскую роту они попали и распределяет по взводам. Одним из взводов командует старшина, другим белогвардеец. Технарь, теперь пулеметчик "максима", получает вторым номером казаха и начинает его гонять. Казах молча и деловито заправляет ленту, разбирает пулемет на щиток, тело и станок, пыхтя собирает обратно. Технарь доволен.

Рота роет окопы. В расположение приезжает верхом комбат - молодой высокий командир с каменным лицом, типичная белокурая бестия. Разговаривает с ротным неожиданно для такой внешности по-человечески. Говорит, что согласно прогнозу скоро ударят заморозки и схватят грязь, тогда немцы двинут в обход дорог. За спиной роты - небольшое село, лесок, пара распадков. Комбат особо напирает, что немцев здесь пропустить нельзя, поскольку как только они преодолеют поле и ворвутся в лесок и село, они быстро закрепятся и получат удобный пункт сосредоточения, разрезающий оборону батальона. Ротный говорит, что понимает. Комбат уезжает, ротный идет по взводам. На взвод старшины выходит лощина, ротный особо предупреждает его, чтобы он не допустил прорыва. Старшина говорит, что поставил приданный максим в рощицу за позициями для фланкирующего огня на случай, если противник прорвется. ротный одобряет решение. В рощице технарь и казах оборудуют позицию для пулемета. Казах все время молчит. Технарь пытается его разгвоорить, спрашивает, женат ли мол, но тот не отвечает.

Атака начинается внезапным артналетом, снаряды и мины падают на позиции роты, солдаты пережидают огонь, новички испуганно жмутся на дно окопов. Обстрел прекращается и по траншеям по цепочке кричат приготовиться к отражению атаки. Немцы идут цепями, перебежками в боевых порядках движутся пулеметчики, время от времени останавливаются и креатифно стреляют стоя или сидя, ствол на на плече второго номера. Рота отстреливается, в рощице технарь выжидает. Немцы на полдороге останавливаются, отступают. Следует еще один огневой налет, в этот раз сильнейшему удару подвергается взвод старшины. Снаряды и мины перепахивают траншеи, прямые попадания оставляют воронки на месте людей. Уничтожены оба ручных пулемета. Контуженный старшина пытается подняться до бруствера, ноги не слушаются его, он сползает на дно окопа. Немцы идут в атаку на взвод старшины. Оставшиеся в живых семеро бойцов отстреливаются из винтовок, трое, не выдержав, бегут. Когда немцы оказываются в полутораста метрах от траншей во фланг им длинными очередями бьет максим технаря, отжимая их от траншей, немцы падают, офицер что-то кричит и они пытаются рывком преодлеть расстояние, но технарь точным огнем прижимает их к земле, убивает офицера, двух пулеметчиков, остальные бегут.

[kris-reid.livejournal.com]

Комбат, наблюдает бой с колокольни в бинокль. Его начштаба призывает его спуститься, поскольку опасно. На рощицу, где засели технарь с казахом, обрушивается град мин, мельком показывают позиции немецких минометчиков, деловито опускающих в стволы мину за миной. Мина разрывается рядом с окопом, затем другая, технарь высоывавается для того, чтобы стащить пулемет в окоп и осколок попадает ему в бок. Обстрел прекращается, немцы обходят рощицу с другой стороны. Комбат кричит по телефону перекинуть на угрожаемое направление последний резерв - взвод солдат и две полковушки. Солдаты бегут вдоль позиций, по просматриваемому голому леску, по тому же леску по просеке скачут две конные упряжки.
Технарь хрипя приказывает казаху помочь ему вытащить пулемет. Казах в первый раз говорит в кадре и с акцентом отвечает, что технаря надо перевязать. Технарь отвечает, что некогда. Оба выталкивают пулемет из окопа и тянут его на другой край рощицы, в следах в грязи собирается вода, кое где красная. Оба скатываются в воронку, немцы уже в каких-то трехстах метрах, казах и технарь устанавливают пулемет, камера от технаря - у него начинает мутиться в глазах. Немцы в двухстах метрах, максим открвает огонь, бледное лицо технаря, губа закушена. Он борется с забытьем, прижимая немцев к земле. Казах подает ленту, когда он смотрит на товарища в его глазах страх. Немцы залегают, открывают огонь по рощице, снова падают мины. Казаха ранит в руку, кожух пулемета рвет осколком, из пробоины хлещет пар. Вторая лента расстреляна, казах одной рукой заправляет третью. У технаря в глазах все мутно, он уже просто садит в сторону противника. На опушку леса вылетают упряжки, артиллеристы разворачивают пушки. Технарь выпускает последню очередь, падает лицом в землю, последние пули уходят в небо. Немцы поднимаются и среди них начинают рваться снаряды полковушек, артиллеристы работают с бешеной скоростью. Взвод тяжело дыша выбегает из леса, занимает искореженные траншеи. Немцы откатываются, вяло обстреливают позиции, потом прекращается обстрел. Старшина, которого поят из флжки, заикаясь рычит, что нужно посмотреть, что с ребятами. его поднимают под руги, он бежит на заплетающихся ногах. Первый окоп пуст, с другого края рощи доносится чей-то голос. они бегут туда. На краю воронки стоит искореженный максим, рядом разбросаны пустые ленты, дно воронки в гильзах. ногами в красную воду на спине лежит технарь, глаза открыты, мертвые. Рядом раскачивается на коленях казах, он перетянул руку поверх ватника и говорит, обращаясь к технарю, что его отца зовут так-то, а мать так-то, что у него трое братьев, рассказывает о своей семье, своем роде. Солдаты молча снимают шапки, старшина падает на колени и страшно ревет-плачет.

[kris-reid.livejournal.com]

Ноябрь, раскисшая земля, схваченная ледком, батальон устало но торопливо окапывается на окраине деревни. Ротный идет вдоль позиций роты, обобдряюще говорит с солдатами. Он в прожженной заляпанной шинели, потрепанной облезлой шапке. Солдаты выглядят не лучше. Во взводах - 10-15 человек. Ротный подходит к старшине, тот похудел, глаза запали, лицо стало тяжелее. Старшина показывает ему окопы и говорит, что поставил под забором возле поленицы приданный максим для фланкирующего огня. Оба замолкают. Потом старшина просит ротного пройти за ним. Они подходят к пулемету у поленицы - полностью оборудованная позиция, на земляном столе - максим. возле него сидит нахохлившийся казах. "Сбежал из медсанбата", - кивает старшина. Казах смотрит на ротного, и вдруг падает на колени, бьет лбом об землю и просит не отсылать обратно - у него есть долг, он не может уйти. Ротный бросается его поднимать, бормочет, что, мол, комсомольцу так не положено. Затем машет рукой и обещает все уладить. Уходит, качая головой. Ротный спрашивает казаха, как рука, не помешает ли? Казах трет руку и говорит, что все будет нормально, его в детстве волк сильнее подрал.
Ротный приходит на позиции взвода белогвардейца. Этот взвод несколько многочисленнее. Здесь глубже окопы, они соединены более глубокими ходами сообщения, солдаты работают, как заведенные, в одних гимнастерках, от них валит пар. При виде ротного белогвардеец командует: "Смирно!", солдаты встают по стойке смирно, кто где работал. Сам взводный в потрепанной, но аккуратно зашитой шинели, сапоги блестят. Ротный машет рукой, кричит, чтобы все оделись. Солдаты возвращаются к работе. Ротный, качая головой, говорит белогвардейцу, что тот заводит во взводе царские порядки. Тот пожимает плечами и вдруг с неожиданной тоской говорит, что умение быстро и четко окапываться и беспрекословно повиноваться офицеру, поправляется, командиру - это не так уж плохо. Затем озабоченно говорит ротному, что нужно что-то делать с местными, которые вместо того, чтобы уходить, сидят по избам. Оба заходят в избу. В избе старик, лет шестидесяти, женщина лет сорока и трое детей, два мальчика и девочка. Командир спрашивает, почему они не уходят из прфронтовой полосы. Все молчат. Потом женщина тихо спрашивает - куда, мол, мы пойдем? Ротный уверенно отвечает, что советская власть пропасть не даст. Женщина молча качает головой. Ротный кивает на детей и говорит, мол хотя бы ради них. Старший мальчик выскакивает из-за стола и кричит, что он пионер и от фашистов не побежит. Мать дает ему подзатыльник. Ротный рявкает и велит всем убираться. Внезапно вступает старик и говорит, чтобы молодой помолчал. ОН слезает с печи, шаркая подходит к ротному и говорит, глядя в глаза, что вот он, старый человек, ни японцу, ни немцу не попустил дойти до сердца России. И раз вы до сюда добежали, то он останется, может хоть его постыдитесь дальше, за Урал уходить. РОтный выходит хлопнув дверью. Белогвардеец молча смотрит в лицо старику. Внезапно тихо спрашивает: "Петров?" Старик, торопливо, шаркая, подходит к беляку, близоруко вглядывается в лицо и говорит, криво улыбаясь, "Твое благородие?" Оба молчат. Потом резко, шатнувшись друг к другу, обнимаются. Старик всхлипывая спрашивает беляка, как он здесь оказался. Беляк честно отвечает. Старик качает головой и говорит, что не думал, что увидит его со звездой на шапке. Оба молчат. Потом беляк говорит, что и сам не думал, но видно Бог так судил. Поворачивается, идет к двери.

[kris-reid.livejournal.com]

Старший мальчик робко спрашивает ему в спину: "дяденька, а вы что, царский офицер?" Белогвардеец оборачивается с усталым лицом, и вдруг, щелкнув каблуками, лихо козыреят и рявкает: "Так точно, товарищ пионер!" Пацан сидит напуганно и ошарашенно. Белогвардеец поворачивается и уходит. В сенях его догоняет старик и тихо спрашивает, что что мол, совсем тяжело будет? Белогвардеец молчит, потом кивает головой. У деда опускаются плечи и он шепчет, что не может ли его благородие помочь хотя бы детей убрать, в деревне даже коней не осталось. Белогвардеец спрашивает, сколько детей в деревне. Дед отвечает, что двадцать шесть, да еще три бабы беременные. Белогвардеец молча выходит, старик смотрит ему вслед.
Белогвардеец догоняет ротного, что-то оживленно ему доказывает, ротный машет рукой, оба останавливаются (камера с расстояния метров 20) о чем-то ругаются, наконец ротный кивает, белогвардеец бежит на свои позиции. Окоп ротного, в десятке метров от избы, ротный кричит в трубу: "да, так точно! 26 детей и три беременных!" Смена кадра, блиндаж, у телефона белокурая бестия, лицо спокойное, отвечает: "Хорошо, посмотрим, что можно сделать"

Ротный идет вдоль линии окопов, посматривает на небо, оно низкое, нелетное. С дороги доносится гул машины, он бежит в деревню. На неширокой площади возле гипсового памятника Ленину собраны дети, рядом с ними - матери. Мужчин нет. Полуторка подъезжает к памятнику, из нее выскакивает старый водитель, кричит, чтобы быстро грузились, через сорок минут со станции отправляется санитарный эшелон, бабы молча загоняют детей в кузов, подсаживают беременных. Несколько детей начинают плакать, женщины их успокаивают. Полуторка Наконец все сбились в кузове, водитель поднимае борт, машина трогается, женщины смотрят вслед, крупный план на лица, они улыбаются, кричат, что-то успокаивающее. Машина скрывается за поворотом. Женщины ударяются в плач, даже вой. Крупный план на лицо ротного - оно совершенно каменное, желваки перекатываются. Слышен недальний гул артиллерии. Полуторка отъезжает от деревни. Внезапно, растолкав детей через борт прыгает старший мальчик, за ним его сестра, машина уходит, они смотрят ей вслед, затем, молча переглянувшись, бегут к деревне.

Ротный в окопе говорит по телефону, смена кадра, комбат говорит ему, что будет подкрепление, отделение пополнения и две противотанковые пушки. Смена кадра, на площадь вылетают две конные запряжки сорокапяток, затем, через некоторое время, подходит машина, из нее выпрыгивают солдаты. Из леска вылетают два всадника - комбат и ординарец, идут галопом, влетают на позиции. Ротный у белогвардейца, к нему подбегает с донесением о подкреплении солдат, за ним сразу же галопом комбат с ординарцем. Комбат в неновой, но вычищенной шинели, форма сидит, как влитая, на груди бинокль. ОРдинарец тоже весьма аккуратный. Комбат бросает поводья ординарцу, спрыгивает с коня. РОтный и белогвардеец подбегают, вытягиваются, козыряют. Комбат четко отвечает на приветствие, и неодиданным для своей каменной морды сердечным голосом без аффектации приазывает доложить обстановку. РОтный достает карту из-за пазухи, все трое стоят рядом, контраст чистой и аккуратной формы комбата и замызганной - ротного. Белогврадеец время от времени вставляет свли замечания. Подходит офицер артиллерист, докладывает о себе. Комбат говорит ротному, что поможет ему установить орудия. Ротный кивает, все четверо идут вдоль окопов, комбат указывает основные и запасные позиции, объясняет, почему предполагает поставить именно тут. Наконец, пройдя вдоль позиций и перекинувшись ободряющим словом с бойцами, комбат садится в седло. Уже из седла, он нагибается к ротному и, внезапно посерьезнев, говорит ему, что село - ключевой пункт обороны батальона, который должен удержать участок в четыре километра. Ротный кивает. Комбат молчит некоторое время, конь прядает ушами, всхрапывает.

[kris-reid.livejournal.com]

Затем комбат тихо говорит, чтобы ротный не торчал в окопах, как дерево, если его начнут крушить, а маневрировал, советует оборудовать позиции в деревне, за деревней, говорит, что нужно не просто умереть, а удержать позицию, мертвые стране не помогут. Повернув коня, он пускает его в рысь, затем в галоп. Три командира смотрят ему вслед, внезапно беляк, словно помолодевший, повернувшись к ротному, со сдержанным поучением говорит: "вот это - офицер! А вы, товарищ лейтенант, не командир - а пугало огородное, босяк шалманный!" РОтный смущенно гавкает на ротного, артиллерист смотрим на них слегка обалдевше.
Следующая сцена - солдаты готовят позиции в домах, роют окопы, артиллеристы накатывают дорожки для перетаскивания сорокапяток, кое-где им помогают женщины, большинство местных просто безучастно смотрит. Канонада ближе, различимы отдельные выстрелы и взрывы. Ротный намечает дома для удержания взводу старшины, к нему подбегает беляк и с некоторым возмущением начинает говорить, что к нему во взвод определили какого-то комсорга, что он во везде лезет. Ротный, отвлекшись, спрашивает, не лезет ли комсорг в дела командования. Беляк, несколько смущенно, отвечает, что нет, но он мол, за все хватается, везде подталкивает и вообще... Да вон он, с бревном. Камера наезжает на группу молодых солдат, они несут бревна для оборудования пулеметного гнезда, впереди - невысокий крепкий паренек, в одиночку тащит бревно, и, не оборачиваясь, что-то кричит остальным, те смеются. РОтный устало говорит взводному, чтобы тот кончал здесь белогвардейщину, раз парень не лезет не в свое дело. Крупный план на комсорга и солдат. Они скидывают бревна, бегом бегут за другими, вскидывают их себе на плечи. Солдаты спрашивают комсорга, правда. ли, что он видел сбитого немца в Москве. Комсорг, улбаясь, говорит, что видел, на площади выставлен, здоровый - сбили наши истребители. Рассказывает, что немцы пытались разбомбить Москву, каждую ночь летают, но с ними дерутся и зенитчики, и истребители. Кто-то из солдат говорит, что у комсорга все как-то гладко выходит - немцы де летают, а их только сбивают и все. Комсорг мрачнеет, молчит. ПОтом отвечает, что, конечно, бомбят. И на крышах бабы и дети дежурят, зажигалки тушат. Тот же солдат говорит, что значит прорываются и бомбят, раз тушить приходится. Комсорг молчит. Солдаты смотрят на него. Наконец комсорг отвечает, что конечно, прорываются. И бомбят. И люди гибнут. А как иначе, ведь немцы не из Германии летают, а от нас. Лететь-то недалеко. Так что на себя бы оборотиться, да подумать, чтобы они хоть из пушек по Москве не стреляли. Солдат с вызовом спрашивает, а сам-то комсорг оборотился? Тот спокойно отвечает, что еще под Смоленском оборотился. И трех немцев убил, и медаль "За отвагу" у него есть. А вот на вас - посмотрим. Солдаты замолкают. Канонада становится слышнее.

[u-96.livejournal.com]

Кошкин, как всегда, мил.
А вот в менталитет авторов конкурса я, признаться, как-то не въехал... Почему-то на ум пришло каноническое: "Благими намерениями..." Ну и так далее.

[colonelrabin.livejournal.com]

Скорее о том, что получается, когда чрезмерно усердствуют в религиозном воспитании лиц с недостаточным Ай-Кью. Слышу треск расшибаемых лбов. А Кошкин в этот раз не просто мил, а СИЛЁН!!!

[ecoross1.livejournal.com]

>Кошкин, как всегда, мил.

Продолжение "Конца хроноложца" - не планируется? :)

[wiktor.livejournal.com]

Конкурс откровенно невнятен - никакого другого желания, кроме как пожать плечами и пройти мимо, не вызывает. А сценарий... Сценарий - как и все (ну, почти все :-) у Кошкина.

[igor-sabadah.livejournal.com]

Вот такие фильмы и надо снимать, но ктож снимет.........

[mat33.livejournal.com]

Сняли несколько - ещё в восьмидесятые. Сколько можно? ;)

[olga-valkyr.livejournal.com]

относительно конкурса мысли абсолютно теже.

[ivan-serebrov.livejournal.com]

Вот это именно то, что надо. Нам нужна вся правда, без изъятий. Было все, но МЫ победили и рассказать подробно что такое ВСЕ.

[kris-reid.livejournal.com]

Кому - нам? Народу, судя по всему, нужны: "эльфамы, вуки, драконы, роботы". А историческая, тем более жесткая, правда - да кому она, нафиг, сдалась...

[ecoross1.livejournal.com]

А что именно ВСЕ? Особенно подробно?

Мне почему-то вспоминается фраза Джона Уэйна в похожей ситуации, когда он нашел жертву индейцев: "Тебе в подробностях рассказать?"

[tarkhil.livejournal.com]

Да, Кошкин - молодец... Я вот читаю понемногу мемуары Голованова...

[hoholusa.livejournal.com]

Или Я чего-то не понял...
Если немец таки ткнул деда штыком, дед должен быть хотя бы легкораненым ?

Сорри..

[kris-reid.livejournal.com]

...но ближайшее время у меня вряд ли возникнет желание пиарить какие-то конкурсы.:(

[colonelrabin.livejournal.com]

Андрей, а что, сценарий Кошкиным так и не закончен?

[kris-reid.livejournal.com]

Ну, я нашел только четыре части, (вернее, три, где-то еще 2-я завалилась) так что видимо, не закончен.

[vadim-proskurin.livejournal.com]

Рассказ вряд ли получится, как минимум повесть, а еще скорее - фильм. Я бы такой фильм с удовольствием посмотрел.

[serebryakov.livejournal.com]

Коллега, а вы неправы. Меня с первопрочтения тоже потянуло бл... возмутиться (вряд ли мой дед был бы доволен этаким конкурсом). А потом снизошло на меня сатори. И понял я, чего на самом деле -- если отрешиться от красивых слов, и принять во внимание многочисленные поправки и разъяснения -- требуют от конкурсантов условия.
Вебера они требуют. Веберовская эпопея один в один отвечает условиям, с поправкой на подданство автора и объем. Условия конкурса требуют от авторов того типа фантастики, который мне лично нравится (с поправкой см.выше) у американцев, и по отсутствию которого у нас я не устаю лить слезы: "Наше дело правое". И вот тут я обоими руками "за".
Но формулировка отменно дурацкая!

Вебер - это что?

[rottenshworz.livejournal.com]

Хонор Харрингтон?

Re: Вебер - это что?

[serebryakov.livejournal.com]

Она самая! (Это я еще из милосердия не стал о посслинах упоминать...)

Ндыкть!

[rottenshworz.livejournal.com]

Послины - вообще воплощение мира до последнего патрона. Жаль у нас сейчас про жукоглазых марсиан качественно никто не пишет...

Да лана, коллега...

[kris-reid.livejournal.com]

...все равно лучше всех в тему конкурса ложатся Коул с Банчем - они для Стэна передрали историю боев за Филлипины практически дословно:))) Вот у них "правда о ВМВ" буквально в каждом абзаце:)))

Угу.

[kris-reid.livejournal.com]

Собственно, интересуясь историей США я могу констатировать, что еще со времен ихней Гражданской янки НИКОГДА не воевали за неправое дело. Так уж получалось. Я "в общем" даже и согласен, что и Дрезден, и Хиросима с Нагасаки были делом нужным.
Я просто одного упорно не могу понять - а причем здесь Великая Отечественная Война?
Кстати, на конкурс вроде и стихи принимаются...

"Наши методы просты и гуманны,
ой гуманны, ой гуманны.
Ходим бродим мы в заморские страны,
что за страны - чудо страны.

Там есть бомбы внешне схожи с ананасами,
чтоб напалмом расправлятся с папуасами,
раз убийство, два убийство - демократия,
мы защитники свободы - мы каратели.

Нас оружием снабжают прекрасно
Это ясно, что прекрасно!
Ведь нельзя же допускать к власти "красных",
Что ужасно и опасно."

Ещё один вариант известной песни...

[avshap.livejournal.com]

Этот откуда?..

Re: Угу.

[mat33.livejournal.com]

"Собственно, интересуясь историей США я могу констатировать, что еще со времен ихней Гражданской янки НИКОГДА не воевали за неправое дело."

Были у янки и сомнительные войны. Мексиканские, "воспетые" ещё Джеком Лондоном :) Были и грязные истории с Банановой Компанией (от которой и произошло название банановых республик). Бывали и случаи некомпетентности - тактической (Залив Свиней, Куба), стратегической (война в Корее - где-то две трети кампании) и, хуже того, войны с непоставленными задачами, катастроф (Вьетнам, да и в Ираке ещё хуже, пожалуй, получится).

Просто, вплоть до попытки "установить демократию в Ираке" казалось, что американцы умеют учиться - хотя бы на собственных ошибках...

[cherkass.livejournal.com]

Угу.Как то не ожидал я такого от ентих уважаемых людей.Осталось только ЕР начать пиарить до кучи

[daddycat.livejournal.com]

Кошкин да, хорош... Пусть местами - компиляция эпизодов наиболее удачных, хотя бы в деталях правдивых старых отечественных фильмов и наиболее вменяемых мемуаров последних лет (отсюда и кажущееся узнавание - "это уже снимали").
А что до эльфов в окопах Сталинграда... Мою "Лунную Богиню" помнишь? ;)))
Хотя там не столько Вторая Мировая, сколько Первая в смеси с Вьетнамом.
И с "правым делом" очевидная напряженка... ;)))

[kris-reid.livejournal.com]

Помню. Не пойдет. Им нужны Коул с Банчем:)))

[daddycat.livejournal.com]

Так я тудема и не жажду... Просто здесь где-то проскользнуло, что сии настроения и эстетики не совместимы - а они весьма даже собираются в нечто работоспособное ;)))

[ecoross1.livejournal.com]

И ведь будут доказывать, что они-то "за правое дело", как и "весь советский народ", а "советский народ, то есть мы", тогда как всякие маловеры, либерасты и предатели мешаются тут...

Кстати о либерастах :) Когда оживет :)